28 старый стиль
Седмица 26-я по Пятидесятнице.
Священномученик митрополит Серафим (Чичагов).
Священномученик митрополит Серафим (Чичагов)
Память: Мч. Иринарха (икона) и святых семи жен. Прмч. и исп. Стефана (икона) Нового. Мчч. Стефана, Василия, Григория, другого Григория, Иоанна и иных многих. Свт. Феодора (икона), архиеп. Ростовского. Сщмч. митрополита Серафима (икона). Сщмчч. Алексия, Алексия, Василия пресвитеров, прмч. Рафаила, Викентия и мц. Анисии. Мц. Параскевы. Сщмч. Николая пресвитера. Обретение мощей прп. Сергия (икона), исп.

Священномученик Павел

Священномученик Павел

Пресвитер Леоновский
Память 4 (17) января

Миссионерский подвиг святителя Николая Японского

15.02.2011

point.gifNJ3.jpgpoint.gif

«Придет время: образованные умы, ныне служащие инославию, сами же разнесут его по клочкам как ложь, а наши невежественные умы православные — разовьют и отразят весь блеск Православия, и пойдет оно волнами света по лицу Земли, — не облаками и тучей» (Святитель Николай Японский).

Дорогие во Христе братья и сестры! 3 (16) февраля 2011 г. Русская Православная Церковь торжественно празднует день памяти равноапостольного Николая, архиепископа Японского.Жизнь этого святого является примером искреннего и самоотверженного служения Церкви и ближнему. Святитель Николай представляет собой образец пастыря, который ежедневно «полагает душу свою за овцы своя». На долю архиепископа Николая выпало нелегкое служение в языческой Японии, в окружении противников веры, постоянных искушений от окружающих людей, в огромных заботах и хлопотах о зарождающейся Японской Церкви, в ежедневных трудах и молитве. Равноапостольный Николай всего себя без остатка посвятил просвещению светом Христовой истины Японии, страны, которая до его миссионерской проповеди, ничего не знала о Православии. После праведной кончины святителя, в некогда полностью языческой стране уже проживало более 30 000 православных японцев, в самом центре Токио высился красивейший Воскресенский собор, было заложено основание под автономное существование Японской Православной Церкви. Все это и многое другое было осуществлено Промыслом Божьим через святителя Николая, который более 50-ти лет беззаветно служил миссионерскому делу в «стране восходящего солнца». Святитель Николай писал: «мой единственный смысл жизни и радость — просвещение Японии Православием, и я верю, что сие будет, верю также твердо, как верю в Бога, но достойна ли Япония принять Православие, или ей еще сужден полумрак, — Господь весть!» (все цитаты по книге: Святитель Николай Японский. Краткое жизнеописание, дневники. 1870–1911 гг. СПб., 2007; также: Саблина Э. 150 лет Православия в Японии. История Японской Православной Церкви и её основатель Святитель Николай. СПб., 2006).       Несмотря на достигнутые еще при жизни успехи на поприще проповеди православия в этой азиатской стране, святитель Николай ясно понимал, что это стало возможным исключительно благодаря помощи Божией в осуществляемом им миссионерском деле. О себе он писал, как о «..спичке, которою зажгли свечу; спичка после этого сама гаснет, и ее бросают наземь, как ни на что не годную». И еще: «ничтожность я сущая, — так и осознаю себя искреннейше; но уже не я один, — ради моей ничтожности не может остановиться дело. Играет луч света, если оглянуться кругом, и на том, и на этом, и на другом; тут, видно, дело не личностей, а дело дела, дело Божие и дело массы. Будем довольствоваться и тем скромным упованием, что из-за нашего недостоинства Господь не остановит Своего дела и спасения многих». Характерным является дневниковая запись владыки в день получения от Святейшего Синода поздравления с 35-летним назначением на должность начальника Миссии, в котором членами Синода отмечались большие заслуги святителя в его миссионерской работе. На это в своем дневнике архиепископ Николай пишет: «к глубокому сожалению и стыду, нисколько не чувствую себя заслуживающим такое высокое внимание и похвалу, а потому нисколько не обрадовался. Приятно только то, что Миссию начинают ценить». Не меняется мнение святителя в отношении своих трудов и в последние годы жизни, когда уже 75 летнему старцу вручали награду от Государя. Вот его и дневниковая запись: «но так как искренне считаю себя не стоящим никаких наград и принимаю их не на свой счет, а на счет Миссии, то остался совершенно равнодушен. Да благословит Господь Государя императора за его необыкновенно милостивое расположение к Миссии! Первая моя молитва пред Престолом Божиим всегда за Царя и Его Наследника». Незадолго до своей кончины владыка говорил слова, которые должны стать «путеводной звездой» для любого искреннего православного миссионера: «…роль наша не выше сохи. Вот крестьянин попахал, соха износилась. Он ее и бросил. Износился и я. И меня бросят. Новая соха начнет пахать. Так смотрите же, пашите! Честно пашите! Неустанно пашите! Пусть Божье дело растет! А все-таки приятно, что именно тобой Бог пахал. Значит — и ты не заржавел. Значит, за работой на Божьей ниве и твоя душа несколько очистилась, и за сие будем всегда Бога благодарить». Так усердно жил и трудился святитель Николай на своем земном поприще. Прежде чем приступить к рассказу о миссионерском подвиге владыки Николая, скажем несколько слов о нем самом. Архиепископ Николай (в миру Иван Дмитриевич Касаткин) родился 1 августа 1836 г. в селе Березе, Вольского уезда Смоленской губернии. Отец его, Дмитрий, был диаконом. Пяти лет мальчик остался сиротой — умерла его мать, Ксения Алексеевна, посеявшая в душе сына первые семена веры в Бога. Упокой, святый Боже, души родителей святителя Николая: Димитрия и Ксении, и святыми их молитвами помилуй нас грешных. В 1856 г. молодой Иван окончил Смоленскую Духовную семинарию и был принят в Петербургскую Духовную академию. Когда юноша заканчивал четвертый курс, неожиданно определился его дальнейший жизненный путь. Однажды, проходя по академическим комнатам, Иван Дмитриевич увидел на столе лист бумаги с предложением Синода кому-нибудь из выпускников Академии занять место настоятеля посольской церкви в Японии и приступить к проповеди. Это приглашение не произвело на него особого впечатления, и будущий святитель спокойно пошел ко всенощной. Но в храме совершилось его призвание. Голос Божий коснулся души будущего святителя, и он вдруг решил, что должен ехать в Японию, и не женатым священником, а монахом. Начальство сочувственно отнеслось к намерению студента Иоанна Касаткина. 24 июня 1860 г. Иван Дмитриевич был пострижен в монашество с именем Николая. 29 июня, в день святых первоверховных апостолов Петра и Павла, он был рукоположен в иеродиакона, а 30 июня, — в день Собора Двенадцати Апостолов, — в иеромонаха. Постригавший его в монаха епископ Нектарий сказал: «не в монастыре ты должен совершать течение подвижнической жизни. Тебе должно оставить самую Родину, идти на служение Господу в страну далекую и неверную. С крестом подвижника ты должен взять посох странника, вместе с подвигом монашества тебе предлежат труды апостольские». 1 августа 1860 г. 24-летний иеромонах Николай выехал на служение в Японию.   Однако монашеский путь очень сложен и только помощь Божия и крепкая решимость подвижника стали тем фундаментом, на котором в последствии был построен внутренний духовный «дом» святителя. В своих воспоминаниях владыка писал: «один Господь знает, сколько мне пришлось пережить мучений в эти первые годы. Все  три врага: мир, плоть и диавол — со всей силой восстали на меня и по пятам следовали за мной, чтобы повернуть меня в первом же темном, узком месте, и искушения эти были самые законные по виду: «Разве я, как всякий другой человек, создан не для семейной жизни? Разве не можешь в мире блистательно служить Богу и ближним? Разве, наконец, не нужны ныне люди для России более, чем для Японии?» И т.д. Тысячи наговоров выливают тебе в уши, и это каждый день и час, и наяву и во сне, и дома в келье, и на молитве в церкви. Много нужно силы душевной, великое углубление религиозного чувства, чтобы побороть все это». Владыка Николай понимал, что его миссионерская работа есть Божие призвание, жизненный крест, который он должен пронести до конца. И, как сказано им самим, «да разве Христос обещал нам что-то другое, кроме креста, в сей жизни? Итак — что же смущаться и робеть?». Вместе с этим святитель находил и большое утешение в той миссионерской работе, за которую он принялся со всем усердием. Как впоследствии он об этом скажет: «единственное счастье человека на земле — в труде, сообразно с его наклонностями и собственным выбором». И еще: «счастье только в исполнении долга!». Будущий архиепископ всем сердцем полюбил Японию, ее внешнюю и внутреннюю красоту. Главным препятствием на пути проповеди Православия на японской земле, конечно же, сразу стал языковой барьер, на преодоление которого святителю Николаю потребовалось неполных десять лет. За этот, в общем-то, небольшой срок он достиг достаточно высокого уровня в понимании как письменного, так и устного японского языка. Святитель не только мог свободно говорить на бытовом японском, но, что самое важное, говорил на нем проповеди, используя специальную христианскую терминологию. Он также мог без затруднений читать светскую и религиозную литературу на японском языке, и, что самое удивительное, многочисленные письма, которые приходили к нему со всех концов Японии, многие из которых были написаны трудно разбираемым почерком. Характерными качествами владыки в деле изучения «варварского» языка стали смирение, упорство и настойчивость. Эти качества и явились той мощной движущей силой, которая впоследствии привела к успеху всю его миссионерскую деятельность в Японии. Кроме того, святителем был проделан титанический труд по переводу на японский язык Нового Завета, Катехизиса для оглашенных, молитвенных правил, служебников и многих других православных текстов. После всероссийского прославления преподобного Серафима Саровского, архиепископ Николай немедленно приступил к переводу на японский язык Службы этому великому святому. 

point.gifIMG_1150.JPGpoint.gif
Страница из японского Евангелия в переводе святителя Николая

По мере овладения языком у святителя Николая появилась возможность более глубоко, из самых первоисточников, исследовать фундаментальные основы японской культуры. Когда языковой барьер был снят, то многие вещи, до этого казавшиеся ему не понятными, становились более ясными и определенными. Архиепископ писал: «я старался сначала со всей тщательностью изучить японскую историю, религию и дух японского народа, чтобы узнать, в какой мере осуществимы там надежды на просвещение страны Евангельской проповедью». С течением времени святитель превратился в глубокого знатока Японии, в человека, способного объяснить происходящие в этой непохожей на Россию стране внутренние процессы. При этом, его взгляд на Японию был не просто взглядом умудренного житейским опытом исследователя-япониста, а глубоко верующего искреннего православного подвижника. Он не только сам учил японский язык, но и преподавал русский язык японцам, что имело важное значение для зарождающейся Миссии. 
 
Если окинуть взглядом те труды, которые нес святитель на поприще своего миссионерского служения, то можно с полным правом утверждать, что без помощи Божией их было бы невозможно осуществить одному, пусть даже очень одаренному, человеку. Следует понимать, что молодой миссионер прибыл в страну, в которой существовало враждебное отношение к христианству. К сожалению, из-за «подрывной» деятельности протестантских и католических миссионеров, христианство в Японии долгие годы находилось под запретом. В то время японское общество по религиозным убеждениям было достаточно неоднородно и делилось на последователей буддизма, синтоизма, конфуцианства и просто атеистов. Многие японцы с недоверием, а зачастую с прямым недоброжелательством, воспринимали проповедь молодого православного миссионера. Но Промыслом Божием масштабы деятельности святителя Николая из года в год расширялись, и в лоно ново-образуемой Японской Церкви потекли верующие люди.

Находясь на поприще миссионерского служения в Японии, архиепископ Николай был «один в поле воин». За все время своей работы он так и не получил себе в помощь ни одного православного миссионера из России. Поразительно, но в то время, когда католические и протестантские проповедники, — после снятия запрета на распространение христианства, — наводнили Японию, из России не было практически ни одного желающего приехать и потрудиться в миссионерском деле во славу Русской Церкви и Правды Божией. Это было настолько тяжело для владыки, что скорбью пронизаны многие страницы его личного дневника, в которых он с огорчение констатирует, что «жатвы много, а делателей мало». Через 20 лет после первого посещения Японии, — по возвращению в Москву, — святитель Николай посетил Троице-Сергиеву Лавру и с молитвою поклонился мощам преп. Сергия. В тот же день в своем дневнике святитель сделал поразительную по содержанию запись, отражающую полный скорби и отчаяния вопль к святому: «Отстояв конец Обедни, вышел служить пред Мощи Преподобного Сергия. Пели все певчие; народу — полон Храм. А мне как грустно-грустно было, что до сих пор из Лавры и Москвы нет тружеников для Миссии и, прикладываясь к Мощам Святого Сергия, я не мог воздержаться умственно от жалобы: «Буду судиться с тобой пред Господом — отчего не даешь миссионера в Японию» (примечательно, что незадолго до кончины святителя Николая, в 1908 году, в Японию прибыл епископ Сергий (Тихомиров) и это весьма утешило владыку). 
 
Вот прошло еще 20 лет, а ситуация та же. И опять скорбь теснит душу уже постаревшего миссионера. «Был и в аглицкой епископальной миссии; там опять — новые члены; Господи, откуда у них берутся люди! А у нас вечно никого. Недаром такая грусть одиночества; знать, с нею мне и в могилу лечь придется — не даст Бог утешения видеть выходящими на Поле Христово православных миссионеров, которым, собственно, и предназначено Поле. Что ж, вероятно, не умедлят после выступить. Дай-то Бог поскорее, хоть после нас! Мы пусть канем, как первая капля, бесследно пропадающая в жаждущей орошения земле». И днем позже: «все время — скорбное, приниженное состояние духа; тяготит одиночество, печалит неизвестность, что станет с моим дорогим, под сердцем выношенным детищем, когда я умру. Вот нет никого, ни единого, кому бы сдать место с утешительной надеждой, что дело продолжится, а не будет ему остановка и разрушение, как каркают эти вороны — католические патеры». И еще: «ну а Православная Россия много ли дает заграничных миссионеров? Преосвященный Иннокентий недавно привез троих в Китай — отчего же не больше? А Япония все ждет и ждет; хоть бы одного — и нет! Как не болеть душей? Впрочем, буди Воля Господня! Вероятно, в путях Промысла наше время еще не пришло».  

point.gifsvyatitel.jpgpoint.gif

Страшно сказать, один русский священник-миссионер на всю Японию. И при этом такие успехи в проповеди Православия! Воистину, не в силе Бог, а в Истине. «Мучительные сомнения — не загублена ли даром жизнь и, вдобавок, множество русских денег? Станет ли Православие в Японии? Кому работать для этого? Ведь вот один как перст, ни единой души русской больше в Миссии. Да что здесь! И в самой России штундисты и прочие секты с ножом к горлу лезут, а миссионеров — один о. Арсений Афонский на всю Россию нарасхват, и нет помощников, учеников у него, жалуется, бедный. И ищет, и едва ли найдет! Итак, не рано ли еще пускаться русским в заграничное миссионерство? Колоссами высятся везде католичество и протестантство! Какие массы людей! Какие неувядаемые, неисчерпаемые фаланги деятелей! А здесь хоть бы кто на помощь (настоящую помощь, разумеется). Что мы? Как брызги, которые бесследно всосутся в песок! Как не закручиниться, как не прибедняться! Разве чудо Господь сотворит, направив Японию на Православие? Но достойна ли Россия того и достаточна ли Миссия? Боже, Боже, как громадны, неистощимы средства… и ресурсы — и материальные, и не материальные — у католиков и протестантов, и какая бедность… у нас, не имеющих ничего, кроме Истинны, без малейших средств и ресурсов даже заявить ее!». Но уже на следующий день святитель искренне осуждает себя в малодушии и нетерпеливости. «Итак, нужно…стоять на посту и спокойно делать, что под рукой, не заботиться о прочем: мы рабы — Хозяину виднее, Он пусть заботится! Но и не безучастно относиться к своей службе, как то делают дрянные рабы, а влагать сердце и душу в нее, — но спокойно, от неудач не опускать голову и не давать пульсу биться сильнее, — Хозяин-то правит ладьей жизни нашей, — и, затишье ли, быстрое ли теченье, — все это его дело, — а наше спокойно грести, не выпуская весла, пока смерть не выбьет его из рук».  
 
И что же? Разве не сотворил Господь Бог по молитвам святителя Николая чуда с Японской Православной Церковью? Воистину, сила Божия в немощи совершается. История Японской Церкви свидетельствует, что из крошечного зерна, посеянного на языческой земле, может вырасти большое дерево с десятками тысяч верующих, которому еще предстоит расти и расти вверх. Эта милость Божия, конечно, нисколько не оправдывает нашу прохладность, а то и просто леность в делах веры. Ведь, несомненно, для проповеди Истины Церкви нужно достаточное количество искренних миссионеров. Если в современной Японии уже существует Православная Церковь, то в огромном Китае в ней есть только один старый немощной священник, что же говорить про многие другие азиатские страны.

Владыкой Николаем были лично воспитаны десятки японских священнослужителей и более сотни катехизаторов. Все они распределялись святителем по различным местам церковной службы для основной цели — проповеди православной веры в среде японского населения. Святитель проявлял заботу о каждом из них, помня об их нуждах и просьбах. Все это была лишь часть той «управленческой нагрузки», которую взвалил на свои плечи усердный труженик на ниве Христовой. Он не только подбирал кадры, проводил их обучение, но и материально заботился о них, во всем проявляя отеческую любовь, при этом строго охраняя интересы православной миссии в Японии. Под его пастырским руководством ежегодно собирался Собор Японской Православной Церкви, на котором его членами принимались важные для Церкви решения. 

point.gifnikolajqponskijiqponcy.jpgpoint.gif

Святителю Николаю, — кроме огромного множества дел, связанных с управлением приходами и церковнослужителями Японской Церкви, — также приходилось заниматься труднейшей расчетно-бухгалтерской работой, которая состояла в материальном содержании японских священников и катехизаторов, постройки церкви и молитвенных домов, благотворительности (от материальной помощи верующим и русским военнопленным до расходов на печатание религиозной литературы, крестиков и т.п. для последующего распространения среди японцев и русских). К нему часто приходили письма с просьбами и предложениями, на которые архиепископ старался реагировать незамедлительно. Кроме того, постоянные посетители с вопросами в области веры, необходимость личного участия во многих светских мероприятиях, инспекционные поездки по епархиям и многое другое — все это отнимало ни мало сил и нервов у владыки Николая, который безропотно нес тяжелый жизненный крест. Несмотря на постоянную занятость, святитель регулярно совершал Литургию, крестил и отпевал верующих. Без сомнения, добрый пастырь обладал высокими духовными качествами и глубокими управленческими знаниями, сочетание которых позволило ему добиться выдающихся успехов в деле проповеди Святой Православной Веры в Японии.  
 
Мудрость святителя особенно проявилась в годы русско-японской войны. Оказавшись между «двух огней» православные японцы не знали, смогут ли они сохранить Церковь в такой трудной ситуации. С одной стороны, являясь верными подданными Японии, они обязаны участвовать в ее защите, с другой, всем известно, что Японская Православная Церковь находится под водительством русского архиерея, что вызывает сомнения в преданности православных японцев своему отечеству. В такой же двусмысленной ситуации оказался и сам святитель Николай. Как молиться за Литургией о даровании победы в войне Японии или России? Как относиться к ликованию православных японцев к победам над русским оружием? Наконец, не опасно ли для жизни оставаться в воюющей Японии, когда японские псевдопатриоты готовы убить его и уничтожить Православную Японскую Церковь? 

point.gifnicolai-do-tokyo-18911.jpgpoint.gif

Cоборный храм Воскресения Христова «Николай-до» в Токио

Эти и многие другие вопросы волновали святителя и его православную паству. Но не пал духом святитель Николай. В сложившейся ситуации умудренный опытом старец принимает единственно верное для Японской Православной Церкви решение. Это то решение, которое может стать руководящим «прецедентом» для будущих судеб православия за рубежом. Не бросивший в момент лихих испытаний дорогое сердцу «японское чадо»,  архиепископ пишет: «оставшись, я буду делать, что доселе делал: заведовать церковными делами, переводить Богослужения. Но в совершении общественного Богослужения, пока война не кончится, участвовать не буду по следующей причине: во время Богослужения я вместе с вами молюсь за Японского Императора, за его победы, за его войско. Если я буду продолжать делать это и теперь, то всякий может сказать обо мне: «Он изменник своему Отечеству». Или напротив: «Он лицемер: устами молится за дарование побед Японскому Императору, а в душе желает совсем противного». Итак, вы совершайте Богослужения одни и молитесь искренно за вашего Императора, его победы и прочее. Любовь к Отечеству естественна и священна. Сам Спаситель из любви к Своему земному Отечеству плакал о несчастной участи Иерусалима. Итак, начнется война, служите молебен о даровании побед вашему воинству; одержит оно победу, служите благодарственный молебен; при обычных Богослужениях всегда усердно молитесь за ваше Отечество, как подобает добрым христианам-патриотам. Я, по возможности, буду приходить в церковь на Всенощную и Литургию и стоять в алтаре, совершая мою частную молитву, какую подскажет мне мое сердце; во всяком случае первое место в этой молитве, как и всегда, будет принадлежать Японской Церкви — ее благосостоянию и возрастанию».

Оставшись в Японии, добрый пастырь все свои силы бросает на помощь Японской Церкви и попавшим в плен русским воинам. Его ежедневный рабочий график весь заполнен делами милосердия и помощи ближним. Из-за невозможности оставить Церковь, он направляет японских священников к русским военнопленным для их духовного окормления и поддержи. В этот период к тяжелой физической нагрузки от неустанных трудов примешивается глубокая скорбь патриота России о поражениях русской армии. На страницах своего дневника святитель Николай «кричит от боли» за судьбу родного Отечества. «Боже, что за несчастие России! В среду, третьего дня, погиб адмирал Степан Осипович Макаров и с ним броненосец «Петропавловск», наткнувшийся на одну из мин, незаметно выброшенных неприятельским судном в предыдущую ночь недалеко от входа в гавань Порт-Артур… Какое горе, какое великое горе! Красота и сила русского флота — Макаров, потонул! …». И еще: «любезные мои японцы торжествуют; но, как я ни люблю их, на этот раз не с ними: Отечество милей и дороже; и крайне печально, что не Отечество бьет японцев, а они нас». «Личность каждого коренится в своей народности, как растение в почве; разметайте почву или иссушите, обесплодьте ее — растение завянет. Так я вяну духом от посрамления моей родины поражением ее на суше и море и внутренними неурядицами…».  
  
В годы русско-японской войны Господь явил особую милость над Японской Православной Церковью. Казалось бы, что для православных японцев настали тяжелые времена, их обвиняют в предательстве и немногие смогут устоять под тяжелейшим психологическим давлением за свои убеждения. И что же? Японская Церковь в этот период только укрепляется. Вера православных японцев становится крепче и осмысленнее. Некоторые из них геройски пали в войне, некоторые еще более усердно стали служить делу проповеди Православия на своей земле. И, о чудо, война не только не мешает, а, напротив, помогает делу проповеди, слушателей учения о православной вере становится больше, чем прежде. «— При начале войны все думали, что Церковь разрушится, — говорил сегодня христианин из Акуцу, — а она по-прежнему благополучна. — Не мешает ли война Христову делу у вас? — спросил я христианина из Касивазаки. — Нисколько: война — одно, вера — другое, война — земное дело, вера — небесное; все это знают». И здесь же от себя архиепископ добавляет: «А до войны этого не знали и были убеждены, что православная вера, идущая из России, — пагуба для Японии». Воистину, неисповедимы судьбы Господни!

Вот и закончилась русско-японская война. Святитель Николай продолжает усердно трудиться над проповедью Православия в японской среде. Но силы постепенно покидают мудрого старца. Усталость и болезни уже ни дают покоя владыке. Вот и его последняя дневниковая запись: «в половине 3-го часа астма разбудила и не дала больше спать; встал и занимался делами. Освоившись и с этой болезнью жить можно; дал бы Бог подольше прожить, чтоб побольше перевести». 3 (16) февраля 1912 г. в столице Японии Токио святой подвижник почил в Боге. Отпевание архиепископа совершалось, преимущественно, по-японски. Огромные толпы людей провожали гроб с телом святителя до кладбища. 10 апреля 1970 г. святитель Николай за свои равноапостольские труды в деле просвещения японского народа был причислен к лику святых. Японская Православная Церковь вступила в новую эпоху своего исторического развития. Добрая же память о просветителе Японии архиепископе Николае будет взгревать сердца православных людей до скончания века. 

point.gif627.b.jpgpoint.gif
Похороны святителя Николая Японского


point.gifIkona_NikolayJapan.jpgpoint.gif


Святый равноапостольный отче Николае, моли Бога о нас!  

Частица мощей святителя Николая Японского находится в строящемся храме во имя Всех Святых Московских в Бибиреве.

Возврат к списку